Лина Лапина - Татуировка[СИ]

Я с любопытством разглядывала его в зеркале заднего вида, расположившись посередине кожаного сидения. Энтони оказался разговорчивым, милым парнем лет двадцати с розовой матовой кожей и теплыми, каре–зелеными глазами. Прямые черные брови оттеняли их цвет, и они казались выразительнее. Длинный нос с горбинкой и трепещущими ноздрями был типично–британским, широкий рот с четко очерченными губами то и дело раскрывался в белозубой улыбке. Ямочка на подбородке добавляла его лицу мягкости и шарма.

Из его уст я узнала, что лорд Максимилиан живет в этом особняке уже почти три сотни лет, несмотря на то, что дом периодически передавался из рук в руки посторонним лицам и теперь принадлежал британской короне, конечно, de jure. De facto, он так никогда и не принадлежал никому, кроме семейства лорда.

Сам Максимилиан был внебрачным сыном первого лорда Мэнсфилда, хозяина усадьбы, и единственным ребенком мужского пола. Наследовать он не мог, но всю жизнь прожил вместе с семьей, сменявшейся поколение за поколением, тщательно храня свою тайну с их помощью. Он стал чем–то вроде семейного достояния, реликвии, которую благоговейно оберегали. Под тайной имелось в виду обращение Максимилиана в вампира, о чем Энтони рассказать не пожелал, мотивируя тем, что это личное дело лорда.

Мы мило болтали, пока раритетный Роллс Ройс уносил нас прочь от угнетающей атмосферы Эсайлема, и я наслаждалась свежими вечерними запахами природы сельской местности, наполовину высунувшись в приоткрытое окно боковой двери.

Тело ныло после драки с Мизуки. Но никакие синяки и ссадины, а также разодранное когтями вампирши горло, не шли в сравнение с усилившейся болью на месте Татуировки. Сказывалось действие вакцины, которую насильно вколол мне Марк, полностью перенастроив меня по отношению к себе.

У меня было немного времени обдумать произошедшее во время отдыха в Эсайлеме, и я пришла к выводу, что больше никаких теплых чувств не испытывала к этому мужчине. Более того, во мне кипела обида, смешавшаяся со старыми счетами, что прибавило мне злости и решимости. Не имея понятия, что ожидает впереди, я была готова драться до конца, чтобы остановить Марка.

Машина незаметно оказалась у подъездных ворот. Они открылись, пропуская нас, а затем так же плавно и бесшумно затворились. «Кто–то наблюдает через камеру слежения!», — решила я, отметив затаившееся поблескивание объективов на фонарных столбах. Грунтовая дорога, петлявшая сквозь ухоженные кусты диких роз, привела наш Роллс — Ройс к большому особняку постройки начала девятнадцатого века, бежевому, освещенному сотней прожекторов. У входа выстроились слуги в строгой униформе, и стоило мажордому открыть мне дверь, выпуская из машины, все вместе любезно поклонились и провели сквозь парадный вход внутрь. В центральных и парадных залах царил полумрак, было тихо и безлюдно. Только звук наших шагов и громкое тикание старинных напольных часов в каждой зале нарушали покой особняка. Сначала я удивилась этой пустоте, но ответ на мою растерянность пришел позже, как только я поняла, куда мы направляемся.

Конечно, стоило предположить, что покои лорда Максимилиана разумно расположатся в подвале, учитывая нелюбовь кровососов к дневному свету, но увидеть такую роскошь я не ждала. Интересно, насколько шикарнее живет… существует, князь Лондона, если этот дворец принадлежит всего лишь его правой руке?

Встречающая прислуга была своеобразной. Два белокурых мальчика–вампира в пажеских костюмчиках, изнутри распахнувшие входные двери из белоснежного дерева, вызвали бурю на моей спине, заставив татуировку метаться в агонии. Сколько же метафизической силы в их организмах, застывших в подростковом состоянии?

Их лица окаменели, словно в жутких масках, одно — в добродушной насмешке, другое — в яростной злобе. Они синхронно и, не опуская голов, поклонились нам, сверкая фосфоресцирующими глазами. Мне стало страшно от этого гротескного тандема и, стараясь не рассматривать их слишком пристально, я ускорила шаг. Энтони последовал за мной как ни в чем не бывало. Уверена, ему часто приходится бывать в подвале Кенвуд–хауса.

В отличие от верхних этажей, здесь, в подвале, рябило в глазах от присутствия разномастных вампиров. Татуировка ознобом окатила мое тело, заходясь в хаотичном движении, меня бросило вперед, словно от незримого толчка, но я ухватилась за дверной косяк и попыталась отдышаться. Зажмурившись, я сосчитала до десяти, но это не помогло. Стоило поднять взгляд, как меня ослепило ярким светом дневных ламп, бликами отражающимся от золота на стенах и предметах интерьера. По крайней мере, несколько минут я могла потратить на изучение обстановки, пока не приду в себя.

Просторная зала, открывшаяся перед моим взором, поразила изысканностью эдвардианского стиля и уютом. Мягкая мебель из дорогого эбонитового дерева на белоснежных персидских коврах — с ее обивкой чудесно гармонировали атласные малиновые портьеры. Думаю, за ними находились ниши с цветочными вазами или чем–то подобным, так как подвал не предусматривает окон. Пурпурные обои с золотой окантовкой — королевские цвета отражают изысканный вкус хозяина. Высокие шкафы с рядами старых книг. Это не библиотека, просто часть убранства интерьера. В таких дворцах как Кенвуд–хаус, библиотека просто обязана занимать собственный зал, двухэтажный, с огромным камином и удобным креслом, и мне безумно захотелось ее увидеть. «Не расслабляйся, Джейн!» — скомандовала я сама себе.

В воздухе витал едва различимый аромат пряностей и чего–то еще. Я прикрыла глаза, вдыхая этот букет, чтобы распознать компоненты — полынь, корица, мускат, мед, кориандр… Последний показался мне самым приятным, но смутно знакомым и я пожалела, что память отказывалась предоставить нужное воспоминание.

— Сюда, пожалуйста, — Энтони тронул меня за плечо, возвращая в реальность, и я, развернувшись, проследила за направлением его взгляда. Там был лорд Максимилиан.

Он расположился в самом углу в резном кресле прошлого века, обитом пурпурным сукном. С того места, где стояли мы с Энтони, до него было футов тридцать пять.

Облокотившись локтем о подлокотник и подпирая гладкий подбородок длинными пальцами, он смотрел на огонь. Камин освещал его лицо больше, чем настенные лампочные светильники в виде канделябров, приглушенные для большей интимности обстановки. Утонченный профиль, словно вырезанный из каррарского мрамора, белая узкая ладонь, грациозная задумчивая поза — где–то внутри моего живота затрепетали бабочки, ускорилось проклятое слюноотделение, и я громко сглотнула. Позор, ну и реакция! Держу пари, я зарделась как старая электроплитка.